Втроем обо всем

«Втроём обо всём» – беседа Светланы Драган, Алана Мамиева, Владимира Димова от 16.07.2026

Анонс беседы

Интервьюер [0:00 – 0:04]:

Какое событие в ближайшие 3-5 лет сильно изменит ход человечества?

Светлана [0:04 – 0:06]:

Есть только одно событие, которое всё так прямо изменит...

Интервьюер [0:07 – 0:09]:

Тактика без стратегии – это всегда суета перед поражением...

Светлана [0:09 – 0:13]:

Мы сейчас находимся в точке развала и сборки новой России.

Интервьюер [0:13 – 0:20]:

Для того, чтобы семя начало прорастать, оно же сначала умирает. Какую роль для России вы видите через 10-15 лет? Каким вообще будет будущее?

Светлана [0:20 – 0:24]:

Все даты между собой связаны. И дата зачатия, и дата рождения.

Интервьюер [0:25 – 0:31]:

Они вот вечно почему-то думают, что рай – это вечный покой. А вечный покой – это проклятие, друзья мои. Рай – это вечная жизнь, то есть движение.

Светлана [0:31 – 0:38]:

Всё идёт к тому, чтобы построить определённый мир для того, чтобы уже запустить сюда абсолютно новый технологический процесс.

Интервьюер [0:38 – 0:45]:

Самая главная болезнь, которой болеет человечество – это страх. И, соответственно, в человеческое сердце генерирует либо страх, либо любовь. Это всё как частоты, бум-бум-бум-бум, бьётся.

Светлана [0:45 – 0:47]:

Ты не понял вообще, что там произошло...

Интервьюер [0:47 – 0:50]:

Никто не даст нам просветления, ни бог, ни царь, ни герой.

Светлана [0:50 – 0:52]:

У нас уже это седьмой белый царь...

Интервьюер [0:52 – 1:36]:

Добьёмся мы освобождения внутреннего, свою собственной рукой...

Каждый из нас за последние годы научился жить, не понимая, что будет дальше. Наша задача в этом сегодня разобраться. Поэтому я, Владимир Димов, позвал сегодня в эту студию невероятную Светлану Драган и фантастического Алана Валерьевича Мамиева, с которыми мы будем вместе дискутировать на тему будущего России, каким оно будет, каким будет новый мир, каким мы его построим и что делать в этом мире неопределённости. Не переключайте, будет интересно.

Какое событие в ближайшие 3-5 лет сильно изменит ход человечества, о которых пока никто не говорит и о которых, в общем-то, никто не придаёт этим значением, этим событиям?

Цепь событий и стратегия

Светлана [1:37 – 2:09]:

Такое впечатление, что есть только одно событие, которое всё так прямо изменит и всё волшебным образом пойдёт в другую сторону. Их будет немало. Можно отметить, например, 2028-й год, весна-лето, где действительно будет первый поворот. Но я думаю, что мы как-то перескочили сразу на эти вещи, а потом будут другие годы, 30-й год будет для России крайне важным. Поэтому исходить из каких-то таких одноразовых задач – это немножко так, мне кажется, наивно.

Интервьюер [2:09 – 2:12]:

Всё правильно. Это же цепь событий. Какая цепь событий должна привести?

Светлана [2:12 – 2:12]:

В том-то и дело.

Интервьюер [2:12 – 2:24]:

Понимаешь, вопрос, какая цепь событий. Тут же, знаешь, при социальных процессах всегда важно, куда мы вообще идём. Мы вообще понимаем, куда идём, потому что тактика без стратегии – это всегда суета перед поражением только.

Светлана [2:25 – 2:37]:

Алан, а вы верите в тактику и стратегию, которая якобы в истории как будто бы реализуется? То есть, по-вашему, это работает? Человек выбирает тактику и прямо правит историю?

Интервьюер [2:37 – 2:55]:

Один человек вряд ли, но какие-то сообщества людей способны направлять. Они направляют, как мне кажется. Мы же живём в реальности, где каждый человек своим сознанием как-то влияет на реальность, в которой он живёт. Соответственно, если ты влияешь на его сознание, вкладывая в него определённые идеи, то ты можешь таким образом эти большие массы людей поворачивать в определённом направлении.

Светлана [2:55 – 2:57]:

А кто вкладывает эти идеи?

Интервьюер [2:57 – 3:22]:

Ну кто вкладывает? На том плане люди вкладывают, если не люди, но люди. В конечном итоге всё равно люди, для больших масс населения люди через культуру, через религиозные какие-то системы, через кинематограф, через информацию.

Вот сейчас наше общество повергает в страх, в панику, в какое-то негативное состояние эмоций. В негативном состоянии эмоций люди в негативном состоянии сознания находятся, в этом негативном сознании они принимают какие-то определённые деструктивные решения в своей жизни, болеть начинают.

Высший замысел и фильтр

Светлана [3:22 – 3:25]:

А есть ли в этом какой-то высший замысел?

Интервьюер [3:25 – 3:32]:

Я думаю, что замысел в любом случае есть. У этого творца этой вселенной замысел есть. Но этот замысел просто растянут на миллиарды лет, понимаете?

Светлана [3:33 – 3:54]:

Ну, к тому, что, может быть, вся эта история связана с теми, кто верит в то, что нам показывают центральные СМИ, и кто не верит. Может быть, это тоже своего рода фильтр для тех, кто пойдёт в одну сторону, кто пойдёт в другую сторону. И этот фильтр, наверное, довольно сложный для такой попытки этически разложить, кто хороший, кто плохой.

Интервьюер [3:55 – 3:58]:

А какой критерий выдумания этого фильтра? Понятно же, зёрна от плевел отделяются по какому-то критерию.

Светлана [3:58 – 4:26]:

Я думаю, что всё банально, и вы тоже его знаете, этот критерий. Естественно, если у вас есть свой замысел, если у вас есть идеи, если у вас есть действительно возможность самостоятельно оценивать ситуацию, а не привлекать для этого какие-то централизованные информационные базовые какие-то вещи. То есть самостоятельность мышления, возможность задавать себе вопросы, отвечать на них. Я думаю, что вы всё прекрасно в этом понимаете.

Интервьюер [4:26 – 5:03]:

Только я же знаю, мы же для наших подписчиков всё равно общаемся, знаете. Я для себя другой критерий предложил, более простой. Субъективная такая вещь, добро и зло. Добро и зло всегда относительно, добрый человек – это относительно.

Я вот себе такой вопрос задавал, а что бы для меня это? И тут я понял, по отношению к жизни. Вот одни люди жизнь приумножают во всех её формах, сажают деревья, любят котов, кормят собак, а другие уничтожают вокруг себя, внутри себя. Уничтожают своё тело, это же тоже жизнь, уничтожают пространство вокруг себя, строят поселения, города, в которых тоже люди умирают, где жизнь загибается. А есть те, которые делают так, чтобы жизнь расцветала.

Координация и коллективное сознание

Светлана [5:03 – 5:15]:

А вот для тех, кто строит города и для кого жизнь должна расцветать, нужно ли им некая форма сопротивления, чтобы они на фоне вот этих проблем двигались вперёд?

Интервьюер [5:16 – 5:52]:

Я думаю, что да, координация нужна, как минимум. Вот этот интернет для чего нам рубят? По моему глубокому убеждению, только для того, чтобы этой координации не было. Потому что мы так формируем некое своё коллективное сознание, единое поле, понимаете? Людей, которые на одной волне, мыслят одинаково, видят одинаково, и каждый на своём участке начинает что-то делать.

Эфир с Машей делал, она что-то какое-то поселение развивает, естественные роды, какую-то тему двигает свою. Володя вот решил тоже деревню свою развивать, и делает лучше пространство вокруг себя. Вы делаете вокруг себя, я там что-то вокруг себя пытаюсь сделать. И таких людей всё больше и больше становится. И в конце концов количество перейдёт в качество. Чтобы количество в качество не перешло, нужно эту территорию погрузить в жуткий деструктив. Что, собственно говоря, сейчас и происходит.

Светлана [5:52 – 6:11]:

Ну, я к тому, что, наверное, вот эти два полиса, тёмного и светлого, скажем, может быть, они вот в том историческом периоде, который мы прожили и проживаем, эти два полиса актуальны для какого-то внутреннего, не знаю, воспитательного процесса или проверки на прочность собственного, скажем, собственных сил, возможностей.

Интервьюер [6:11 – 6:14]:

Мне кажется, развитие. Единственное, говорю о противоположности.

Светлана [6:14 – 6:15]:

Ну, вот о том и речь.

Интервьюер [6:15 – 6:16]:

Динамика должна быть, конечно.

Светлана [6:16 – 6:24]:

Когда мы говорим о фильтре, да, мы иногда понимаем, это тоже как бы наше приятие этого глобального плана, я об этом.

Интервьюер [6:24 – 6:27]:

Это очень тонкие моменты, Володя, и они очень важные, понимаешь?

Светлана [6:27 – 6:34]:

Да, в том-то всё и дело, потому что как только мы тоже начинаем переходить на плохие и хорошие, мы начинаем разделять это пространство.

Интервьюер [6:34 – 6:35]:

В дуальность погружаемся.

Светлана [6:35 – 6:45]:

Разумеется, оно целостность теряет, и вот, может быть, приятие и понимание являются тем самым фактором того отбора.

Интервьюер [6:45 – 6:48]:

Да блин, ну какое количество людей способно на это, выйти за пределы дуальности?

Светлана [6:48 – 7:18]:

Да, я думаю, что много. Вот мы разговариваем, мы встречаемся. Сколько нас? Мы всё время встречаемся, просто нас там могут слышать или не слышать. Но опять же, центральные информационные службы, у них же своя задача. Поэтому я просто хочу сказать, что не всё так плохо, как может показаться со стороны. Ощущение уже перелома в сторону любопытства, по крайней мере, то это уже говорит о том, что лёд тронулся.

Интервьюер [7:19 – 7:21]:

Да, это серьёзно, лёд тронулся давно.

Светлана [7:21 – 7:22]:

Да, да.

Интервьюер [7:22 – 7:59]:

И вот этот российский сегмент интернета это очень сильно показывал, да, вот это русскоязычные особенно. Вот у меня знакомый там в Италии живёт, у нас, говорит, самый большой такой канал, где вот про такое, про сознание, про какую-то эзотерику более-менее разговаривают, там около 100 тысяч подписчиков, это самый большой, говорит, канал в Италии, например. А вот, говорит, все тут русскоязычные в основном в этой теме газуют, причём во всех странах постсоветского пространства, им это интересно.

Позволю маленькую ремарочку тоже сделать, я сегодня общался с доктором потрясающим из Соединённых Штатов, она говорит: Володь, я приехал в Штаты 20 лет назад, и тут у нас, говорит, вообще духовная пустыня, в Штатах, например, люди не знают, что такое чакры, ну то есть люди вообще ничего не знают.

Светлана [7:59 – 8:19]:

А я вот с другой информацией знакома, по поводу Штатов в частности. Там огромное количество переведённых удивительных вещей, которые к нам даже в России не попадают, в вопросах космоса, в вопросах метафизики и так далее. Просто кто в каком находится, в периметре, тот, в общем, так и живёт. Вопрос количества периметров.

Интервьюер [8:20 – 8:24]:

Количество периметров и количество критической массы, переход количества с качеством будет.

Планеты, программа и предназначение

Светлана [8:25 – 8:53]:

Ну, коль планеты всё равно задумали переместить всё, и сознание, и, скажем, ракурс, и взгляд, и всё прочее, то они всё равно являются некими подсказчиками. Я не очень люблю эту тему, сама даже не знаю, зачем я сейчас об этом говорю. Но вот я как раз хотела сказать, что когда ты смотришь, как двигаются планеты, куда они ведут, и к кому какие мысли приходят, мы понимаем, что кого-то они могут опылить, и кто-то может это принять, а кто-то совершенно не способен это сделать.

Интервьюер [8:53 – 8:56]:

А в чём разница между тем, кто способен, а тем, кто не способен?

Светлана [8:56 – 9:03]:

Как вы любите говорить, в прошивке. Да, но кто-то, у него есть, скажем, опция, она просыпается.

Интервьюер [9:03 – 9:05]:

А это врождённая или приобретённая?

Светлана [9:06 – 9:24]:

Я думаю, что всё идёт не вот в этой жизни, мы же всё прекрасно понимаем, то есть есть некие задачи, которые здесь выполняют, и все, кто выполняет свои задачи, даже если они по нашему негативного свойства, это всё, видимо, важно и нужно. Ничего не бывает вот так бесконтрольно и хаотично, всё имеет смысл.

Интервьюер [9:24 – 9:25]:

Злой добрый полицейский.

Светлана [9:25 – 9:54]:

Я не думаю, что так, просто прежде, ну мы же понимаем, баланс осуществлялся каким-то таким вот образом, всё-таки должны были быть и хорошие, и плохие, как мы понимаем. Но сейчас, когда смешались все эти этические нормы – хороший, плохой, как рассматривать патриотизм, где он начинает становиться каким-то экстремальным, а где он действительно высокий, вот тут мы перешли на такие высокие ноты, которые уже очень сложно так регулировать – плохой, хороший, вот такими понятиями.

Интервьюер [9:54 – 9:58]:

Конечно, в нацистской Германии был ультрапатриотизм тоже со своей стороны.

Светлана [9:58 – 10:27]:

Там-то всё и дело, да. Как мы назовём корабль, так он и поплывёт. То есть, это довольно сложная история, и мне кажется, если мы на всё это смотрим обобщённо, взглядом издалека, и способны оценить эти лагеря и их смысл, даже физику их взаимодействия, тогда мы можем вообще претендовать хоть на какую-то отвлечённость взгляда и какую-то независимость своего мнения, но если мы включены либо туда, либо сюда, сомнительно.

Интервьюер [10:27 – 10:28]:

Над схваткой.

Светлана [10:28 – 10:29]:

Ну да.

Тенденции и точки перелома

Интервьюер [10:29 – 10:37]:

Конечно. Мастерс оф геймс. А какая тогда ваша оценка обстановки как мастера оф геймс, наблюдающего сверху на эти все процессы происходящие?

Светлана [10:37 – 10:49]:

Ну я ещё и игрок, не то чтобы я так со стороны смотрел на эту игру. Ну, смотря вот что имеется в виду в этом вопросе, какая моя…

Интервьюер [10:49 – 10:54]:

Ну вот вы сверху смотрите, да, на процессы, на тенденции, и как на ваш взгляд, куда тенденции идут основные?

Светлана [10:54 – 11:24]:

Тенденции идут к тому, чтобы сейчас ситуацию обострить ещё больше для того, чтобы окончательно вытеснить то, что не вытеснено. Но естественно, когда ситуация обостряется, все это воспринимают как крайне негативный фактор, да? Но если мы понимаем, что по-другому физика не работает, чтобы нужно как-то справиться с некоторыми уже негодящимися физическими законами, то а как мы хотели, чтобы это было плавненько, мягко, но не получается.

Интервьюер [11:24 – 11:26]:

А что нужно вытеснить? Что эти протезы вытесняют?

Светлана [11:26 – 12:27]:

Ну вот как раз этот вопрос дуальности, неприятия, невозможности задуматься над чем-то, даже отстраниться, дистанцироваться от какой-то даже личной проблемы, чтобы её решить. Мы же не можем быть в игре и решать её вот так вот хотя бы объективно. Мы не можем претендовать на объективность, будучи включённым в эти процессы все.

Но как только мы отвлекаемся и понимаем. Допустим, мы сейчас находимся в определённом периоде. Мы видим массу каких-то там комментариев, аналитики, и всё это очень бурлит в наших головах и сердцах. А когда смотришь дальше и понимаешь, что вот этот процесс идёт к тому, что будет там обострение, условно говоря, мы придём к более серьёзным проблемам, и там где-то, по-моему, к весне 28-го года вынужденным образом придётся решать задачи мира, решать задачи партнёрства, искать пути, но это уже в условиях куда более напряжённых. Ну как я могу сказать, а это будет завтра? Это не может быть завтра, если это прописано там.

Интервьюер [12:27 – 12:28]:

Ситуация должна созреть.

Светлана [12:28 – 12:32]:

Да, абсолютно, то есть, ну вот вы сейчас прямо сказали ключевую фразу.

Интервьюер [12:32 – 12:34]:

110 лет Октябрьской революции как раз будет.

Светлана [12:34 – 13:21]:

Ну, вот видите, как посчитали. Но там ещё не всё, потому что там каждый год, ну, там, допустим... Дежурство 11, да. Формирование определённой необходимости, оно вот к 29-му созревает, и уже там начинается совершенно другая геополитическая игра и другие обстоятельства.

И когда ты идёшь дальше, ты видишь, что и 32-й для России, и 30-й важный, только, может быть, с 30-го пойдёт. Вот это признаки начнутся того, чего мы ждём, когда Россия будет формировать некую новую идею, включать каких-то новых союзников в эту идею, вот то, что мы называем объединением. Но это не будет сразу, это будет очень сложно в условиях экономического такой аскезы.

Интервьюер [13:21 – 13:30]:

Но это же мы должны стать источником этой идеи, мы же сами должны стать такими, ты же не можешь заставить кого-то заниматься спортом, если сам не занимаешься, то есть ты должен стать каким-то центром, к которому захотят примкнуть, правильно?

Светлана [13:30 – 13:35]:

Да, но может быть, смотрите, когда создаётся информационный шум, это мешает или помогает?

Интервьюер [13:36 – 13:37]:

Смотря для чего.

Светлана [13:37 – 14:03]:

Ну вот, допустим, столько страхов. Да, вот смотря для чего. То есть мне иногда, например, сложно смотреть, потому что я понимаю, чем всё закончится, когда это всё реализуется, перейдёт на другую ступень и так далее. Я понимаю, что раньше этого не случится. Но в процессе люди теряют энергию на этих страхах, теряют свою инициативу, теряют веру и так далее. Плохо это или хорошо, не знаю. Как вам кажется?

Интервьюер [14:03 – 14:17]:

Ну, это смотря от того, кто играет. Вот вы же когда смотрите, тут же есть как бы разные категории граждан. Есть, значит, фигуры на доске, мы уже определились. Есть зрители в зале, есть те, кто сидит и играет. А если ты просто наблюдаешь за игрой, понимая, как она дальше будет развиваться, вот шахматы…

Светлана [14:17 – 14:21]:

Так, кто тогда эта третья категория? Может быть, это те, кто пойдут в будущее?

Интервьюер [14:22 – 14:25]:

А кто пойдёт, кстати, в будущее? Это большой вопрос, понимаете?

Светлана [14:25 – 15:00]:

Нет, ну однозначно, мы же меняемся местами иногда. Мы что, прям такие идеальные, что прям ни в чём не участвуем? Но, по крайней мере, задаваясь вопросами, у нас какой-то приток чего-то новенького приходит, какой-то новой энергии, какого-то нового понимания. А значит, в чём-то нет, окажется, и прощения, или приятия. Но мы иногда ссоримся и не понимаем, почему человек так себя повёл. Когда мы это смотрим с точки зрения сценария, который, допустим, я вижу у этого человека, он сыграл роль, он должен был сыграть, он, может быть, и не хотел, но в этой жизни он вот так распорядился этим.

Роли, паттерны и Сатурн

Интервьюер [15:00 – 15:02]:

Светлана, а кто выбирает роли, а можно их вообще выбирать?

Светлана [15:03 – 15:35]:

Когда речь идёт о том, кто такой человек, предназначение, вот это всё, я думаю, что вообще речь-то идёт о том, кем вы сюда пришли быть? Какой паттерн вы сюда несёте? Паттерн. И тогда отпадают все вот эти попытки земные, вот эти... С какой ролью? Да мало ли, он может быть и художником, и поэтом, потом, я не знаю, писателем, спортсменом, кем угодно. Мы разрешаем ему быть. Но он несёт с собой такой паттерн. Вот он пришёл сюда быть таким, этим, кем-то.

Интервьюер [15:35 – 15:37]:

Определённые настройки принёс с собой, свою энергию принёс.

Светлана [15:37 – 15:41]:

Да-да-да, и не только, но тут можно сравнивать это с разными вещами.

Интервьюер [15:42 – 15:55]:

Вопрос, куда это только применить. Пришёл человек, силы хаоса проявляет. Его можно в одну сферу запустить, а можно в другую. В одном месте он будет прекрасные песни писать, как Эми Вайнхаус, а в другом он будет… Ну только 27 лет на это дело, коротко.

Светлана [15:55 – 15:59]:

Да-да-да, как правило, у всех кто-то в 27 лет слегка.

Интервьюер [15:59 – 16:00]:

Зато как ярко, слушай.

Светлана [16:00 – 16:10]:

Ну нет, ну у каждого своё, а что Лермонтов там и все остальные, всё такая же история, что-то в этом есть. Ну я примерно представляю, что в этом есть, но это астрологический контекст.

Интервьюер [16:10 – 16:13]:

Это астрологически? То есть это программа, запрограммированная звёздами?

Светлана [16:13 – 16:19]:

Там есть такая планетка, которая даёт тебе примерно до 28-29, вот так вот 30.

Интервьюер [16:20 – 16:21]:

А Куцуе, кстати, было, да?

Светлана [16:21 – 16:40]:

Вот, то есть она даёт возможность пройти какой-то путь, а потом говорит: так, секундочку, сейчас мы немножко здесь всё вот упакуем, утрамбуем, выжмем вот прям квинтэссенцию и поймём, кто же ты на самом деле. Вот когда подходит человек к этому возрасту, очень многие, например, могли сталкиваться с этим, что к 30 примерно годам, но это начинается чуть раньше.

Интервьюер [16:40 – 16:41]:

Это Сатурн?

Светлана [16:41 – 16:42]:

Да.

Интервьюер [16:43 – 16:45]:

Я книгу читал Величие Сатурна, знаешь?

Светлана [16:45 – 17:14]:

Ну, на самом деле, он замечательная планета, она помогает сосредоточиться, она действительно работник, она ответственная. То есть, если кто-то не хочет концентрироваться, расслабиться, ну, конечно, он там не очень доброжелательный. Но вопрос только в том, что, когда ты подходишь к этому периоду и перезапускаешься, ну, в плане действительно ответственности за то, что ты делаешь, кто-то выдерживает, кто-то нет, но это не значит, что это вопрос такой риторический, умозрительный, у кого-то это по здоровью ударяет, у кого-то по каким-то другим вопросам, но судьба-то задаёт ему вопрос.

Интервьюер [17:14 – 17:19]:

У меня тоже вообще чудом выжил в аварии, я профессию сменил.

Светлана [17:19 – 17:22]:

Вот оно и было, потому что Сатурн заправляет вопросами про физику.

Интервьюер [17:22 – 17:29]:

Я потом всё сразу говорю: спасибо, Сатурн, я понял, всё, молчу. Зачем мне с ним спорить? Он же сильнее.

Светлана [17:29 – 17:47]:

А представляете, что происходит в голове астролога, когда в это время вместе с Сатурном приходит какой-нибудь Уран, Плутон, Нептун и создаёт прямо такую неоднозначную ситуацию, не только прям в отношении Сатурна. Поэтому вот эти все комбинации, они очень цветные, киношные, ты просто понимаешь, где будет задаваться вопрос, в чём он будет заключаться.

Интервьюер [17:47 – 17:59]:

Воздействие планет вы чувствуете в виде звуков или в виде каких-то энергий, цветов? Я же понимаю, что планеты излучают определённое излучение, оно и звуковое, и энергетическое, и разное, как они воздействуют на друга, на человека.

Светлана [17:59 – 18:14]:

Ну мы же понимаем, что всё издаёт и звук, и цвет, и так далее, но мы-то немного воспринимаем иначе эту ситуацию, но я просто понимаю свойства их, не просто свойства, находясь в определённой зоне зодиака, они ведут себя по-разному.

Интервьюер [18:14 – 18:30]:

А почему они так себя ведут? Почему именно такое воздействие оказывается? Есть какая-то там связь непонятная нам, которая всем интересна, почему работают астрологи. Вот она же в корне этой лежит. Человек спрашивает, ну вот летает какой-то там кусок булыжника, бог знает где там далеко, почему он воздействует на мою жизнь лично?

Светлана [18:30 – 18:57]:

Я просто думаю, что вот мы так настроены, что это вот прямо у нас есть планеты, булыжники, а это вот у нас Земля. А если это просто программа, да, просто программа, и мы понимаем, что у неё есть временные коды, у неё есть временные сроки воздействия, задания вопросов. Ну пришёл у вас эскиз к определённому моменту, где нужно задать вам вопрос. Вот у вас есть своя программа, то есть это практически мы понимаем, как написана эта программа для каждого.

Интервьюер [18:57 – 18:59]:

То есть вы как Пифия и Матрица получаетесь?

Светлана [18:59 – 19:02]:

Да я вообще никто, я просто...

Интервьюер [19:02 – 19:05]:

Нет, у меня тоже язык такой, как программа, ты программа, я программа.

Светлана [19:05 – 19:36]:

Я ищу слова, как и вы, потому что мы не знали, допустим, когда-то у нас не было компьютеров, мы не понимали, как можно изъясниться вот это. Сейчас у нас есть другие возможности, говорить про интерфейс и так далее, и у нас вот сейчас будут ещё какие-то научные достижения и даже продвижения в технологиях, мы будем этим языком разговаривать. Но это же нормально, мы понимаем уже без слов, что мы имеем в виду, это уже легче. Когда-то, может быть, это можно было объяснять по-другому, более романтично, все так и делали.

Интервьюер [19:36 – 19:49]:

Сейчас очень просто, какая шишковидная железа, Wi-Fi в голове включился, пароль доступа дали тебе к интернету и сиди, всё понятно. Ну то раньше трактаты, шишковидные железы какие-то, там змеи, кундалини, Wi-Fi включились.

Светлана [19:49 – 19:52]:

Не, ну мы можем, конечно, перестроиться на такую форму языка.

Интервьюер [19:52 – 20:00]:

Очень понятно, потому что мне кажется, что эта техносфера, она каким-то образом, мы пытаемся воспроизвести то, что есть в объективной реальности. Ну были телефоны, была телепатия, понятно.

Светлана [20:00 – 20:04]:

А я думаю, что это очень сильно расширило наш горизонт понимания вообще устройства.

Интервьюер [20:04 – 20:06]:

Ну конечно, мы через себя познаём.

Светлана [20:06 – 20:15]:

Вот-вот-вот, то есть где зло, где добро, вот это тот же самый вопрос. То есть оно нам и полезно, другое дело, кто мы как носители своих идей через эти технологии.

Страдание, свобода воли и карта

Интервьюер [20:16 – 20:25]:

Тогда вот сейчас люди понимают, что какое-то страдание идёт, вот сейчас кого-то погрузили, страдают все люди несчастные, туда-сюда, то есть надо что поменять, отношение к страданию?

Светлана [20:25 – 20:50]:

Ну вообще как только ты начинаешь позволять себе жалеть себя, ты уже изначально создаёшь, ну, скажем, эфирное поле, такой сигнал. Ты страдалец, к тебе приходит всё, что согласно твоему восприятию себя. Ты жертва, тебя обижают, ты будешь жаловаться, приходит очередной. То есть это вопрос удобства, но не всегда как бы осознаваемого человеком.

Интервьюер [20:50 – 20:58]:

То есть, получается, наша матрица, наша программа – это как джинн такой, да? То есть ты запрос сделал человеку, я хочу страдать, на, пожалуйста, страдай, я хочу там радоваться, на, пожалуйста, радуйся.

Светлана [20:58 – 21:42]:

Ну, если было так всё просто. Если, допустим, в вашей карте историологическая заложена определённый паттерн, то если вы его не понимаете, как математическую модель, то вы его и раскусить не можете в себе. Вы не можете критично отнестись и к себе, и к кому-то. Если вы этот паттерн видите, вы понимаете.

Мы как-то с Владимиром разговаривали про руки. Ты видишь у человека руки. Он просто системщик, бухгалтер. Он просто человек, которому нужно тактильное и практическое действие в жизни. Ну так нормально, надо ему вот это дать. А он попал в среду каких-нибудь высоких метафизиков, которые разговаривают о кундалини. Вот ему там сложно. Поэтому мы можем как-то распределить наши силы.

Интервьюер [21:43 – 21:56]:

У меня одна знакомая говорила классную фразу, говорит: мой молодой человек очень любит страдать, и я даю ему такую возможность. Как это получается тогда, если вот вход в программу – это дата рождения или всё-таки дата зачатия? Потому что инженеры считают, они по дате зачатия.

Светлана [21:56 – 22:22]:

Хороший вопрос. Ну, это всё как бы, как вам сказать, когда нет, ты не владеешь инструментом, ты ищешь ещё какой-нибудь инструмент, который тебе подскажет. Все даты между собой связаны. И дата зачатия, и дата рождения, и дата человека, который является матерью и отцом. У всех есть пересечения. Всё это есть. И там вы увидите, что, допустим, я сама в 7 месяцев чуть не умерла, и у меня всё это прописано, что так и было, ну как-то человек выжил.

Интервьюер [22:22 – 22:24]:

Вы в тело в 7 месяцев загрузились?

Светлана [22:24 – 22:46]:

Нет, мы друг друга не поняли. Просто если есть, скажем, событие, которое заложено, вот в 7 месяцев у меня было, оно всё равно случается, хочу я это, понимаю я это или нет. Вопрос как раз, мы-то начинаем управлять хоть чем-то, когда мы понимаем вот эти смыслы, понимаем, как сейчас нас будет испытывать на прочность какая-то конфигурация.

Интервьюер [22:46 – 22:47]:

Золотые слова, да.

Светлана [22:47 – 22:52]:

Тогда мы ей даём возможность, мы можем что-то компенсировать, заменить чем-то.

Интервьюер [22:52 – 22:59]:

А вопрос заключается, это всё-таки, как сказать, знаете, где в этой истории находится свобода воли человека?

Светлана [22:59 – 23:11]:

Свобода воли у всех неравная, поэтому это прописано тоже в карте. Есть люди абсолютно без свободы роли, но есть, например, миссия, это тоже не свобода воли.

Интервьюер [23:11 – 23:12]:

Эта миссия выбрана от души?

Светлана [23:12 – 23:19]:

Да, она же рождается специально, чтобы иметь возможность в условиях нашей планетарной зависимости, условно говоря, выполнить…

Интервьюер [23:19 – 23:21]:

Так это тоже проявление свободы воли получается, правильно?

Светлана [23:22 – 23:32]:

Ну, вот мы просто имеем в виду сейчас земную свободу в текущей жизни, а, может быть, она выше этой одной жизни, и тогда мы по-другому, наверное, это всё можем взглянуть.

Интервьюер [23:32 – 23:33]:

То есть она, на ваш взгляд, существует или нет?

Светлана [23:34 – 23:50]:

Свобода воли существует в условиях, когда ты понимаешь, когда она пришла, это решение, и что ты, в каких рамках ты его можешь решать. Но есть карта людей, которые вообще могут ни за что не ответить в этой жизни, все думают, как она несправедлива. Свобода ли воли это?

Интервьюер [23:51 – 23:54]:

Или это просто... Хорошая предыдущая карма, да.

Светлана [23:54 – 24:02]:

Ну просто да, вот пришёл так вот в этой жизни, можно, собственно говоря, ну в этой жизни, но потом-то всё будет иначе.

Вселенная, светимость и искренность

Интервьюер [24:02 – 24:23]:

То есть, получается, знаете, у нас Вселенная такой какой-то универсальный какой-то, ну не знаю, суперкомпьютер, себе представьте, у меня такое сновидение же когда было, вот понимаешь, вот Вселенная, говорит, отражение работы вашего мозга. Говорю, как это? Говорю, представляете, что нейроны космического мозга божественного, это звёзды, они так же связаны между собой, это звёзды, это нейроны. У меня тогда первый, единственный вопрос возник, а для чего нужны такие вычислительные мощности, знаете, это, говорит, вам надо самим понять будет.

Светлана [24:24 – 24:31]:

Ну так и есть, так и есть, просто мы же ограничены в своём мышлении, ну хотим мы этого или нет.

Интервьюер [24:31 – 24:37]:

Мы пытаемся прорваться. Мы моделью являемся этого, да? То есть как будто вселенная самопознаёт себя через нас, создавая подобные модели.

Светлана [24:37 – 24:38]:

Конечно, через каждый опыт, разумеется, разумеется.

Интервьюер [24:39 – 24:41]:

А что она хочет понять тогда, как вы считаете?

Светлана [24:41 – 25:06]:

Она хочет качественно усилиться. Это же вот в условиях нашей жизни понять. Если ты, не то чтобы ты что-то в ней понял, но на основании твоего опыта ты нашёл себе возможность повысить свою светимость. А в чём это выражается в наших образах? Что он, не знаю, человеку помог перейти через дорогу, или он, скажем, что-то написал важное, или вообще не мешал.

Интервьюер [25:07 – 25:09]:

Что тоже является помощью.

Светлана [25:09 – 25:22]:

Да, тоже иногда так бывает. Просто вот эта светимость для нас – это очень сложный термин. И если свет является основополагающей дальнейшей жизни, то чем больше света и светимости, и качества, значит, получается…

Интервьюер [25:22 – 25:30]:

Так вот мы пришли к идее замысла, то есть замысел, чтобы эти существа, порождённые здесь, которым до нас жизнь, научили и нашли способ повышать уровень своей светимости.

Светлана [25:30 – 25:36]:

Ну в принципе так, но сразу всё упрощается, и все скажут, ну понятно, надо быть просто хорошим человеком.

Интервьюер [25:36 – 25:37]:

Да нет, этого мало бывает.

Светлана [25:38 – 25:56]:

Ну вот да, то есть это же не так всё просто пройти этот путь, поэтому, ну не знаю, в курсе вы или нет, иногда, когда есть контакт с какими-то высшими силами, они так и говорят, ну просишь помочь человеку, а они говорят. Ну, он хоть засветился, мы хоть поняли, а так в серой массе он находится, вот и всё.

Интервьюер [25:56 – 25:57]:

Ты хоть лотерейный билет купи.

Светлана [25:57 – 26:01]:

Ну, просто да. Поэтому, если есть хоть какой-то действительно наработанный след...

Интервьюер [26:01 – 26:02]:

Тяга про убеждение этого огня, да.

Светлана [26:02 – 26:07]:

Да, да. Да пусть это ошибки будут, но это искренне. И вот, кстати, искренность, наверное, и является тем самым...

Интервьюер [26:07 – 26:09]:

Самое главное оружие.

Светлана [26:09 – 26:10]:

Да, да, да, да.

Интервьюер [26:10 – 26:17]:

Я иногда так попал тоже, знаете, в какие-то суды, разборки. Вот ты чего, говорит, вечно проскакиваешь, ты, говорит, искренне даже в своих заблуждениях.

Светлана [26:18 – 26:20]:

Вот это оружие, потому что, на самом деле, да.

Интервьюер [26:20 – 26:24]:

Главное, чтобы искра была. Говорю, как? Это неважно, главное, чтобы искренность.

Светлана [26:24 – 26:37]:

Абсолютно. Искра и искренность. Да-да-да. Но самое интересное, что все считают, что это блаженность такая, типа искренний дурачок такой, да? А на самом деле это сила большая, и она сейчас будет в приоритете. Вот это время, оно, наверное, как раз за эту...

Интервьюер [26:37 – 27:11]:

Я же по сновидениям далеко довольно лазаю, и там вот это далеко, знаете... Что такое далеко? Я говорю, далеко это настолько, где ты не понимаешь, куда ты двигаешься, и там только какое-то твоё искреннее отношение к тому, что ты делаешь, оно прокладывает правильный путь, потому что дороги нет, ты двигаешься в непознаваемом.

Вот это искреннее. А искреннее что? У меня искренняя любовь к жизни, любопытство, оно тоже искреннее. И ты понимаешь, что на кону всё равно стоит жизнь, твоя душа может не вернуться, затеряться где-то. Но ты искренне веришь, что всё будет нормально. Эта искренность, она очень хорошее качество такое.

Светлана [27:11 – 27:15]:

Я думаю, что искренность создаёт адекватность твоего пути. Так ты как бы себе врёшь.

Интервьюер [27:15 – 27:16]:

Маршрут прокладываешь.

Светлана [27:16 – 27:31]:

Да, начинается вот уход, искажение, всё начинает искажаться, удваивается в искажении. А когда ты искренен, то твой путь и выбор пути, и волевые какие-то моменты, как свобода воли, она становится более доступной, чем вот это враньё.

Интервьюер [27:31 – 27:40]:

Товарищ, он говорит, ты что, говоришь, в школе не учил физику? Я говорю, а что ты имеешь в виду? Это искренний, это же электрический ток, когда второй закон термодинамики, он движется по пути наименьшего сопротивления.

Светлана [27:41 – 27:53]:

Ну, как будто бы так. Как будто бы так. Я вообще склонна думать, что все эти итоги и всё, что с этим связано, всё это всё равно какие-то разумные субстанции.

Интервьюер [27:53 – 28:05]:

Как это объяснить? Это, видишь же, тессеракт, куб в четырёхмерном пространстве, такая фигура, как мы предполагаем, как он выглядит, ну в четырёхмерном пространстве. А теперь в двухмерном мире какие-нибудь муравейни двухмерные, мы пытаемся четырёхмерную фигуру объяснить в двухмерном мире.

Светлана [28:06 – 28:06]:

Ну вот о том и речь.

Интервьюер [28:07 – 28:11]:

Невозможно, даже в трёхмерном. Не постижим. Типа вот эта математическая модель, но точно не знает никто.

Светлана [28:12 – 28:15]:

Тогда мы должны, наверное, поумерить свои амбиции, и мы становимся ближе к цели.

Будущее России

Интервьюер [28:16 – 28:27]:

Да. А коль мы немножко поумерили свои амбиции, мне бы хотелось вам задать вопрос. Давайте просто вот, не то чтобы пофантазируем, но давайте представим, какую роль для России вы видите через 10-15 лет? Каким вообще будет будущее?

Светлана [28:27 – 29:10]:

Знаете, что я думаю, когда мне говорят про 10, 15, 20 лет и так далее? Вот когда ты не предполагаешь отвечать за свои слова, ты можешь хоть на 50 лет вперёд говорить, а когда ты находишься в теме, и ты понимаешь, что ты поработал над этим, и ты вычислил что-то, это вот не так всё. Вы же, когда видите вот эту картину, там взгляни через 20 лет, планеты расположились вот таким образом. Но вот этот путь, о котором вы говорите, который должен был пройти, ты не понял вообще, что там произошло.

Но я просто хочу сказать, что если говорить о том, допустим, в ближайших годах, то в любом случае мы сейчас находимся в точке, условно говоря, развала и сборки новой России, но вот до 29...

Интервьюер [29:10 – 29:12]:

Хорошо я говорил себе о том на прошлом эфире.

Светлана [29:12 – 32:04]:

Получается, 29 конца, до 29 года будет происходить вот эта вот кризисная история. Мы пока не в конструктиве, да, мы ничего не строим, мы не можем построить. Но, подходя уже к точке кипения, к 2028 году, понимая, что дальше двигаться в этом режиме некуда, а планеты уже создали необходимость, жёсткую необходимость найти какие-то мирные соглашения в этом уже полностью фрагментированном мире, который просто взорвался и стал ничем. И кто-то должен это делать. И пока это будет двигаться на протяжении пары лет там.

И, может быть, это я вот такими вообще грубыми мозгами, там столько интересных вещей ещё происходит, столько интересных взаимоотношений с наукой, с новыми технологиями, с тем, что на самом деле сейчас происходит. Я сейчас немножко, так сказать, с курса сойду, продолжение будущего, а просто хочу сказать, что мы-то видим борьбу якобы за какие-то ресурсы, якобы за какие-то земли, но за этим же скрываются технологии, которые уже подоспели, их нужно внедрять, а внедрять их нужно только тогда, когда человечество заковано в определённые условия и не может безоплатную энергию так легко расходовать.

Всё идёт к тому, чтобы построить определённый мир для того, чтобы уже запустить сюда абсолютно новый технологический процесс. Я нигде не вижу, что мы обрубаем, подкорим все эти технологичные вопросы и забываем об этом. Наоборот, к 2027 году это будет развиваться. Космическая тема будет развиваться. Ну, наверное, всё, что касается науки, освежения взглядов и возможности их освежить, тоже будет. И это же будет происходить с религиозными вопросами и так далее. Ну, то есть всё идёт тоже вот такими вот комплексными вещами.

То есть мы просто не ощущаем настоящей цели, которая является генеральной линией и пониманием, что с нами всеми происходит. Поэтому, когда мы обсуждаем в этом шуме информационном, нефть, ещё что-то, то уже речь-то не идёт о нефти. Речь идёт о том, как бы теперь мир сложить новую мозаику с новыми возможностями.

Ну а когда мы зайдём в тупик, всё-таки Россия перестраиваясь и будет перестраиваться, она не единожды на самых высоких уровнях. И, наверное, только к 30-му году вот где-то видится старт вот этого всеми ожидаемого момента, когда нужно организовывать какое-то новое партнёрство, новые формы взаимоотношений и союзов. Хотя у нас будет очень неординарный союз и до этого. То есть там такое количество вообще событий, что вот так вот уложить их в лаконичную короткую речь просто не получится.

Интервьюер [32:04 – 32:55]:

Пока вы мне рассказывали, у меня такая метафора пришла, что Россия, как семя, древо жизни, чтобы дерево посадить, нужно сначала посадить семя в землю. И вот это семя было посажено, но для того, чтобы семя начало прорастать, оно же сначала умирает, а потом там рождается росток, а росток начинает расти, росток этой новой жизни. То есть мы в этой стадии как раз перехода.

То есть семя давно ещё посадили наши старшие, может, какие-то духовные учителя, то есть они здесь посадили землю, взрыхлили. Подготовили сознание людей, там не знаю, какие-то рерихи в голову сейчас пришли, там многие люди работали, многие поколения. И посадили нечто, понимаешь. И это нечто, вот это зерно, оно как-то сейчас вот оп. Но чтобы начало расти, оно должно сначала умереть, понимаешь, точка перехода, бифуркация. Вот эта бифуркация, наверное, первое, что приходит на ум. А мне приходит на ум птица Феникс почему-то. Мне кажется, что мы сможем возродить страну, и, как говорил товарищ Сталин, мы новый мир построим.

Светлана [32:55 – 33:44]:

Ну вот, кстати говоря, что касается птицы Феникс, это вот вообще, ну просто у нас с этим связана определённая планета, она уничтожает и возрождает. Вот по России она пройдётся, но пройдётся после 30-го года очень серьёзно, потому что там настолько в условиях экономической такой напряжённости, в условиях токсичности воздуха и воды, и так далее, и так далее.

Нам придётся возрождать не только там какую-то идею, у нас там русский дух и так далее, нам придётся находить форму взаимодействия нашей технологии с нашей технологией, с природой. Мы-то сейчас об этом сильно не думаем, а вот там мы уже придём к этой критической точке. Но вот когда я думала, что прям Россия завтра перестроится, через 2 года, через 3, но оказалось даже, наверное, после 2032 года.

Интервьюер [33:44 – 33:46]:

Это процесс как рост дерева, он не бывает быстрым.

Светлана [33:47 – 34:06]:

Но это всё в позитивном формате всё равно, т.е. я просто призываю на это всё смотреть через совершенно другую призму. Потому что если мы понимаем, насколько важен вот этот процесс, насколько важен сейчас момент очищения каждого из нас, то тогда ничего не страшно. Мы идём вперёд, как бы это ни выглядело.

Ценность жизни и управление внутренним состоянием

Интервьюер [34:06 – 35:22]:

А мне, знаете, что вот, понял, когда я в эти пространства раз попадал, пару раз, где нет жизни, знаете, пространство хаосово чисто, носик там чуть-чуть, я понял цены жизни, знаете. Мне теперь уже всё равно, какая жизнь, главное, что она есть. Есть, когда есть жизнь, есть, когда её вообще нету. Не то, что там ты мёртвый, а когда в принципе вообще нету, то есть никакие там электроны, никаких волн, ничего нету. Страшное место, и стал очень ценить жизнь.

И я понял, что в этой жизни, вот мы сюда попадаем для получения разного опыта, в том числе и страдания опыт, негативные эмоции, т.е. у нас психологи говорят, там 200-300 эмоций по-разному градируют, способен человек переживать, у него целый рояль этих эмоций, такие-сякие, восторг, радость, а тут страдания и боль. Человек играет на двух клавишах, знаете, какой странный музыкант, играющий на двух клавишах, вместо того, чтобы познать все клавиши, и тогда можно Бетховена на этом деле сломать.

Люди зациклились на одних и считают, что внешние обстоятельства должны управлять их внутренним состоянием. На самом деле это ложь. Ты можешь управлять своим внутренним состоянием при любых внешних обстоятельствах. Вот этому, мне кажется, учат. Это осознанность. Осознанность – это, когда ты управляешь своей внутренней вселенной. Мы живём внутри компьютера, да, согласен, как бы вселенная, да, но у тебя внутри есть свой компьютер, да, вот это вот поле. Это твой компьютер, ты там делаешь, что хочешь. Ты можешь радоваться, анекдоты рассказывать, при ядерном взрыве спокойно пить чай, понимаешь, когда даёт ударная волна, в состоянии определённом прожить. Вот этому тренируют.

Светлана [35:22 – 35:35]:

Абсолютно. Даже думаю, что эта светимость зависит от этого диапазона. Ты его сыграл, тогда да, тогда пожалуйста. А если ты думаешь, что сейчас так вот пройдёшься, в щёлочку просочишься, ничего страшненького, да, вот это всё не из этой серии.

Интервьюер [35:36 – 35:39]:

Ты не поймёшь радость, пока не знаешь, что будет страдание. Это же всё на контрасте.

Светлана [35:39 – 35:39]:

Абсолютно, да.

Интервьюер [35:39 – 35:49]:

Чтобы почувствовать свободу, нужно себя связать, в тюрьму посидеть кому-то надо бывает, знаешь, цены свободы. Очень многие до просветления в тюрьму доходят, знаете, от таких ситуаций.

Светлана [35:49 – 35:54]:

А помните Морозов, Николай, по-моему, Морозов, который 30 лет отсидел в тюрьме.

Интервьюер [35:54 – 35:57]:

А, да, и Даниил Андреев тоже там в тюрьме написал.

Светлана [35:57 – 36:25]:

Да-да-да, и этот вообще, он, кстати говоря, историю всю пересмотрел в связи с затмениями, то есть выяснилось, что она совершенно другая была, потом на неё наши историки альтернативные опирались, он открытий столько сделал, но он не по своей воле сидел 30 лет, но если бы не сидел, не смог бы это написать. Всё очень, вот эта вся подоплёка, все условия, которые нам судьба устраивает, в этом есть такой смысл, но мы всегда с ним боремся, потому что якобы наше понимание свободы воли, вот оно такое.

Интервьюер [36:25 – 36:26]:

Да, это очень странно.

Светлана [36:26 – 36:32]:

То есть вот вопрос-то, да, в чём, да, что мы вообще выбираем, если мы говорим о свободе воли?

Интервьюер [36:32 – 37:05]:

А вы знаете, я хочу попросить сейчас наших зрителей, которые сейчас смотрят этот выпуск на YouTube или на других площадках, не знаю, просто напишите в комментариях, вот только честно, всё, что не делается к лучшему, вот как вы считаете? Вот напишите вашу историю, мы обязательно прочитаем, посмотрим, поставим лайк, выскажемся, может быть, даже поспорим, ну просто выскажитесь. Вот всё ли во благо или нет?

То есть кто-то, вот я, например, попал в серьёзную аварию когда-то в своей жизни, да, и если бы я не попал в неё тогда, я бы точно не сменил, я не сменил бы профессию, я бы продолжал играть на гитаре, да. А любой как бы цикл заканчивается иногда, то есть, и начинает что-то новое, напишите об этом.

Светлана [37:06 – 37:12]:

Я понимаю, вот этот спор сейчас, который будет, что хорошо, что плохо, мы опять начинаем приходить к той же самой вот…

Интервьюер [37:12 – 37:12]:

Хорошо и плохо.

Светлана [37:12 – 37:33]:

Да, вот это хорошо и плохо. Вопрос там разделения. Этот плохой, да, я пойду в будущее, я там 5D, а ты 3D. Да мы вообще колеблемся все от 2 до 5, да, и что с этим делать? Просто если мы понимаем, что рядом человек колеблющийся, мы понимаем его хотя бы, если уж не помогаем, уже хорошо.

Разрушение и синтез

Интервьюер [37:33 – 38:24]:

А вот за жизнь и за смерть, знаешь, у меня недавно вот сновидение было про энергетику, вот это, вот я же так не очень хорошо знаю, и типа, вот говорят, два типа энергии, одна, вот про людей касается, типа, вот знаешь, говорят, ядерные вот это, взрывы ваши, да, это на история расщепляют ядро атома, да, т.е. расщепляют его, разрушают, и выделение энергии идёт.

А есть похожий процесс, называется термоядерный синтез. На Солнце, например, происходит обратный процесс, термоядерный синтез, там два атома водорода превращаются в один атом гелия. То есть, вот это поэтому божественная энергия считается, потому что она не на разрушение идёт, а на преобразование из одного качества в другое. И вот, говорят, в вашей светимости та же самая фигня, одни люди себя разрушают, тоже выделяют энергию, разрушительную энергию, они так себя двигаются на этом, а другие вот так делают, переводя себя в новое качество, понимаешь? Вот это есть, есть такой термоядерный реактор, не ядерный разрушительный, а термоядерный.

Светлана [38:24 – 38:29]:

Я думаю, что вообще вопрос разрушения в нашем понимании человеческом всегда негативен. А так ли это?

Интервьюер [38:31 – 39:44]:

Хороший вопрос. Это следующий этап. Тут вообще борьба как бы, знаете, рано или поздно, наверное, вся вселенная схлопнется, когда неинтересно станет. Главное, что Богу не стало скучно с вами. Закончим эту всю историю, чтобы скучно не стало.

Нет, но когда мы рождаемся, мы же тоже умираем. Я считаю, что жизнь должна побеждать смерть. Когда мы рождаемся, мы же тоже умираем. Переходим в новое качество. Ты из двух атомов водорода становишься одним атомом гелия. И вот ты, как это солнце, ты должен светить. И вот тогда, когда ты понимаешь, что ты солнце, в тебе эта реакция энергетическая идёт, ты энергию эту начинаешь как бы транслировать в мир. И тебе должно быть всё равно, что от этого чувствуют окружающие, так же как солнцу. Всё равно, нравится тебе его свет, не нравится тебе его свет. Ну, что хочешь, то и делай. Оно горит не для тебя, а для себя, понимаешь, в первую очередь.

Это Иисусовское возлюби ближнего, как самого себя. То есть, сначала надо самого себя зажечь, а потом только ты другого сможешь. А все хотят другого, а при этом ничего не хотят делать с собой. Себя надо любить, 100%. Поэтому, когда ты с этим солнцем становишься, этим источником энергии, то тебе неважно уже какая среда кругом. Абсолютно. Она начинает сама преобразовываться. Вот ты поселился в своей деревне, потому что наглядный пример у нас Володя. Мне вообще классно, вообще супер. Эксперименты ставил. Я вообще кайфую, понимаешь. Я сам себе там вообще хозяин. Босиком хожу по траве. Класс вообще.

Смыслы, цель и жизнь

Светлана [39:46 – 39:48]:

Что пока мы ищем смыслы, мы как бы живы.

Интервьюер [39:49 – 39:49]:

100%?

Светлана [39:49 – 39:52]:

А если их не ищут, то, значит, как бы нет.

Интервьюер [39:52 – 39:55]:

Интерес их искать. Вот интерес их искать есть, любопытство какое-то.

Светлана [39:55 – 39:59]:

Есть люди, которых не пробудешь к интересу вообще, т.е. вот как-то так.

Интервьюер [39:59 – 40:35]:

А это те люди, которые выбирают смерть, они не ценят жизнь, они не понимают, зачем она нужна, они выбирают смерть. Это такая, знаете, почему говорят онкология, эпидемия сейчас, потому что онкология, на мой взгляд, это вообще кнопка самоликвидации, человек нажимает, что неинтересно, смысла нет.

Франкл же прекрасно логотерапию разработал, человек в поисках смысла, скажи жизни да, т.е. когда у тебя есть смысл, цель, зачем тебе надо жить, ты выживешь, у тебя тело всё подстроится и всё будет хорошо, а когда тебе нет, тебе скучно, непонятно, ты считаешь, что ты всё понял. Слушай, ну Франкл, да, но ещё Гауди как бы придумывал, в смысле, да все вообще, то есть классно, когда есть цель, вообще я всегда говорю, что должна быть цель, которая ещё больше, чем твоя жизнь.

Светлана [40:35 – 40:36]:

Ну это и есть жизнь.

Интервьюер [40:36 – 40:49]:

Ты, например, придумал так, всё, я делаю новое государство, так, ну короче, мне точно 82 года ещё моей жизни не хватит, ну потом мои там вот в третьем поколении они точно доделают. Супер, погнали. Или какую-то прикольную цель классную. Мы будем строить.

Светлана [40:49 – 40:58]:

На самом деле, извиняюсь, что перебиваю. Может быть, мы тут сидим, разговариваем, а на самом деле наша задача как раз этот интерес к жизни-то и возбуждать.

Интервьюер [40:58 – 41:43]:

Мы пытаемся убедить тех, у которых такая уже настроение есть, которые сомневаются, да нет, да так оно и есть, вы во всём правы, и всё это хорошо, и негативные чувства тоже.

У меня товарищ один поехал на СВО, я его там приехал, год не было, в отпуск приехал, я говорю, как ты вообще попал? Он говорит, у меня 5 детей, 2 жены, ему всё надоело, я уже захотел, завухал, потом уже начал подкайфовать. Думаю, ну хотя бы как мужчина, как герой умру, значит, записался контракт, подписал, значит, умер.

В первые же буквально дни попадают они под обстрел, его товарищу ноги оторвало, он от кровопотери умер на его руках. Я на него смотрел, Аллах, у меня такая любовь в жизни проснулась, ты не представляешь. Я её теперь так люблю. Человек наслаждается всем на свете. Я понял, как я ошибался. Жизнь такая прекрасная.

Светлана [41:44 – 42:17]:

Ну вот эта история прямо с России, потому что у Куприна тоже такой есть рассказ, как один там врач, они в анатомичке проходили занятия, и вдруг там проносили мёртвого человека и задели его рукой вот этой мёртвой, и всё, ему стало так плохо, он уже понимал, что смысла нет, он станет таким же телом, таким ужасным, и он решил застрелиться. И вот вроде как прям уже всё, и готов был, и уже пистолет пас, и вдруг так полюбил жизнь. Ну то есть вот, видимо, критические точки, вот эти точки разрушения, казалось бы, да, они нужны. Ну просто мы... Это и есть момент, да, синусоиды.

Интервьюер [42:17 – 42:20]:

Два атома водорода должны умереть, чтобы стать одним атомом гелия.

Светлана [42:20 – 42:22]:

Ну хотя бы так, да.

Критические точки России

Интервьюер [42:22 – 42:31]:

А вот какая вот точка критическая у России может быть в будущем? Вот какой вот риск может быть такой, знаете, может быть не военный, наверное, а цивилизационный?

Светлана [42:31 – 43:31]:

Мне вот показалось, если из ближайших, всё-таки 28-й год, когда всё приходит... Мы же всё равно там как будто пытаемся держать друг друга в рамках, угрожая друг другу. И как только мы доходим до какой-то очень болезненной точки к 28-му году, когда необходимость собрать вот этот раскол, этот мир в единое звено какое-то, в единый... Я не знаю, организм, вот возникает необходимость, и какой-то наступает переходный момент, он один из первых, но после того, как мы вот сейчас проживаем деструктивное время, и мы не можем ни за что подержаться, взяться, найти какую-то возможность хоть как-то этот мир сшить, заплатку какую-то положить, никак не получается.

Но вот там, когда уже могут пострадать и другие какие-то страны. Там первый сигнал к тому, что, ребят, ну вот в этой тяжёлой ситуации вы должны что-то себе подумать. Потом у нас ещё будут столкновения с вопросами искусственного интеллекта и всего, что касается технологии.

Интервьюер [43:31 – 43:34]:

Это очень интересно.

Светлана [43:34 – 44:20]:

Вот там нам природа уже ставит условия и говорит, ну давайте как-то договариваться, либо мы синтезируем наши какие-то условия, и мы должны перейти на новый уровень после того, как мы в одном хотя бы справились, хотя бы с собой. И так далее, и так далее.

Вот эти шаги, мне показалось, что и 28-е очень важно, и 30-е, и 32-е, и 34-е. Потому что вот эти годы, 30-е, когда с экономикой что-то надо перестраивать, она так легко не поддаётся нашему внушению и свободе воли, но там тоже какая-то новая ступень восприятия, т.е. мы вот в борьбе движемся, там нет такого рая, который мы все ждём, какой-то даты, после которой мы заживём прекрасно.

Интервьюер [44:20 – 44:29]:

Нет, они вот вечно почему-то думают, что рай – это вечный покой, а вечный покой – это проклятие, друзья мои. Рай – это вечная жизнь, понимаешь, т.е. движение, оно бывает разное. Холод, голод, движение.

Светлана [44:29 – 44:58]:

Да, кстати говоря, там была одна женщина, и ей диктовал, как ни странно, Высоцкий. И вот его слова там, ну, она писала песни, вернее, стихи под диктовку его. Я не помню точно, но звучало так. Для меня раньше от слова покой пахло покойникам, и вот он, значит, говорит, что он уже там устал от этого покоя, дайте хоть прорваться, хоть слово сказать. Поэтому вот оно, как бы мы же хотим сюда пришли, да, попереживать, что-то испытать, в общем, в этом есть радость.

Интервьюер [44:58 – 44:59]:

Преобразовать.

Светлана [44:59 – 44:59]:

Абсолютно.

Интервьюер [44:59 – 45:00]:

Они могут только наблюдать.

Светлана [45:00 – 45:09]:

Ну это процесс, мы его должны любить, но у нас есть такие задачки, такие прагматичные, что ради чего-то, да? А может, процессы являются?

Интервьюер [45:09 – 45:16]:

Ради процесса. Друзья мои, это как с *** заниматься, одни делают это ради концовки, а другие ради процесса, надо ради процесса.

Светлана [45:16 – 45:17]:

Да, в том-то всё и дело.

Интервьюер [45:17 – 45:22]:

Ну а как, это процесс, жизнь, вот это есть любить жизнь, процесс. У самурая нет цели, только путь. Есть путь.

Светлана [45:22 – 45:23]:

Точно, да.

Интервьюер [45:23 – 45:32]:

И так во всём. И вот тогда, когда критическая масса людей поймёт, мы это быстро сможем вырулить. Это же вопрос, какой крови? Меньше или больше? Хочется всегда меньше.

Светлана [45:33 – 45:43]:

Ну вот они отвлечены событиями, которые навязываются, во многом навязываются, им некогда об этом подумать. Вот этот вопрос некогда подумать. Остаться с собой наедине, вот этот шум себе отключить.

Интервьюер [45:43 – 45:45]:

А очень многие люди боятся это сделать.

Светлана [45:45 – 45:54]:

Ну конечно. Отчего? Тогда депрессия придёт, да? А выключишь телевизор, громкость выключишь, и что дальше? А вдруг всё плохо, да?

Пищевые паузы и спорт

Интервьюер [45:55 – 46:03]:

А мне очень хорошо, я очень люблю побыть с собой, в тишине, вообще в лес ходить. Раз в неделю ходим, супер, вообще отлично. А если с книжкой посидеть, то это вообще счастье.

Светлана [46:03 – 46:04]:

Тогда нам всем туда надо.

Интервьюер [46:04 – 46:39]:

Конечно. А ещё и без еды. Да, ещё без еды два раза. Я вот сделал пищевые паузы, короче. Вот тут Алан Валерьевич меня вдохновил, и вот, значит, два раза в месяц теперь мы Экадаши соблюдаем, полторы тысячи человек у нас в чате, значит.

И что мы делаем? Мы просто 36 часов едим. Да это же такой конкурс вообще, да лучше, чтобы было со мной, боже мой. У меня теперь есть время книжку почитать, я не думаю, какой ресторан, куда мы пойдём, чего мы приготовим на ужин, мы просто не едим, всё, горячая вода, вперёд. Класс. И такой вообще, такой дух вообще пробуждается. Это потом, когда ешь потом после 36-ти, пища, она божественная становится.

Светлана [46:39 – 46:43]:

Я вот помню, что я же в своё время занималась бодибилдингом, выступала, и как-то, в общем…

Интервьюер [46:43 – 46:44]:

Да ладно.

Светлана [46:44 – 47:27]:

Да, серьёзно, да. И, в общем, там даже, в общем, заняла первое место в региональных соревнованиях. Все ведь ели, там праздник такой, а у нас-то сушка, то есть ты там за месяц уже начинаешь убирать хлеб, ты остаёшься на какой-то морской капусте, ну там максимум обезжиренный творог, ну если тебе повезёт, ещё можно чуть-чуть, белое мясо курицы.

Когда там все едят торты, а мне же нельзя так наброситься на это всё, я на них смотрю, они там веселятся, а у меня такое состояние физическое, чистоты невероятные, да, просто лёгкости-лёгкости такой, и вроде есть не хочется, но, честно говоря, думается тяжело, не знаю, как вам?

Интервьюер [47:28 – 47:40]:

Думается, у меня, наоборот, на больших скоростях мозг работает, я когда пойму, сразу спать хочу, я поэтому стараюсь не есть ни перед эфирами, ни перед подкастами, никогда, только я вот ем вечером, чтобы бац, и сразу же вырубает меня. Кровь же отливает желудок, а тут скорость.

Светлана [47:40 – 47:51]:

Ну может быть, может быть. Но вот когда речь идёт о тонком восприятии информации через какие-то каналы, это да, это 100%, когда речь идёт о какой-то ментальной работе, но всё равно тяжеловато думать.

Интервьюер [47:51 – 47:52]:

Сил не хватает, да?

Светлана [47:55 – 48:21]:

Да, я сейчас вот уже не вспомню, потому что это было так, но я просто отметила для себя, что так легко, ничего не болит вообще, и всё, что болело, уже больше не болит. Ну так нормально. Но как бы люди – это как бы отдельно. Они все едят, пьют, радуются, торт там едят. А ты вроде как в другом мире находишься. Нет, это, конечно, очень сильно отделяет тебя от вот этих мирских всех дел и поднимает однозначно. Мой спорт на текущий момент требует всё-таки какой-то поддержки.

Лошади и взаимопонимание с животными

Интервьюер [48:21 – 48:22]:

А вы чем занимаетесь?

Светлана [48:22 – 48:23]:

Я конкуром занимаюсь.

Интервьюер [48:24 – 48:25]:

Прямо вот занимаете, да?

Светлана [48:25 – 48:26]:

Прямо занимаюсь.

Интервьюер [48:26 – 48:26]:

Вы выступаете?

Светлана [48:26 – 48:27]:

Выступаю.

Интервьюер [48:27 – 48:29]:

А где вы, на ЦСКА занимаетесь?

Светлана [48:29 – 48:32]:

Нет, у нас есть свой клуб, он спортивный, Конкорд называется.

Интервьюер [48:32 – 48:33]:

А, так и называется, да.

Светлана [48:33 – 49:08]:

Ну, там их много у нас в Москве, а я там вот стою, у меня было много лошадей, сейчас вот осталось практически полторы, одна. Ну, они есть, там кто-то ушёл, на пенсию его видели лошадь, там моя любимая, на ней очень много выступала. Сейчас у меня новая молодая лошадка, вот. То есть много там всяких эмоций и многого соприкосновения вот с этим удивительным миром. Такое, как будто бархат, от которого идёт такой пар живой. Это вообще существо невообразимое.

Интервьюер [49:08 – 49:11]:

А вы чувствуете такую связь, как в аватарии? Знаете, они живут вместе 100%?

Светлана [49:11 – 49:33]:

Конечно, ты когда пока не можешь понять её, ты не можешь, ты же руководишь там голубом, ты же её подводишь к препятствию, вопрос не прыгнуть, вопрос подвести, потому что если ты её не подведёшь, это может кончиться очень плохо, и бывали такие моменты. Поэтому вот это вот понимание, это очень отдельная песня, и не всегда оно получается, не всегда складывается всё.

Интервьюер [49:33 – 49:40]:

То есть человечество много потеряло, что-то с животными стало мало взаимодействовать. Раньше же дети жили, они и лошади, и коровы, и собаки, мир живой был вокруг них.

Светлана [49:41 – 50:17]:

Ну да, вообще на самом деле это отдельная такая сфера жизни, в которой никто же себя не понимает, что какие-то лошади, ты что-то там скачешь, что за ерунда, но ты так в этот момент с собой работаешь, работаешь на взаимопонимание, чуткости какой-то. Вообще-то я понимаю, что они, это мы так привыкли думать, что они такие вроде как не люди, не понимают, но там настолько, я думаю, интеллект и такое понимание, такое чувство, они всё понимают. Ты сел на неё, она знает, что с тобой происходило, вообще как ты себя чувствуешь.

Интервьюер [50:18 – 50:39]:

Почему у нас же вот Властин считал, что конь – это друг. У нас же, хотя коней было много, запрещено конину есть и запрещено доить лошадь. Обычно кочевые народы доят кумыс, пьют, конину кушают, а у нас запрещено вообще. И коня хоронили вместе с хозяином. То есть, определённый обряд проводили над конём, и если он правильно проведён, то конь в течение 40 дней умирал, уходил за хозяина.

Светлана [50:40 – 51:11]:

У меня знакомая моя, добрая подруга Катя Лель, небезызвестная, она ещё умеет там заговорами лечить. И она у меня лечила там лошадей, в том числе у меня был один конь, который... Ну, у которого не очень такая приятная судьба. И, в общем, она... Я поставила телефон к уху, и она там ему наговаривала. Так он настолько был в восторге от всего... Я не знаю, что он там почувствовал. Он меня облизал с ног до головы. Он был мне так благодарен. У меня даже видео есть, как он... Я вся мокрая стою, потому что он просто в восторге.

Интервьюер [51:11 – 51:13]:

Гости Берилз на миллион.

Светлана [51:13 – 51:44]:

Да, это реально, реально. Потом, значит, мы снимали там... Ну, думаю, что, наверное, это употребить нельзя будет, это всё-таки съёмки федерального канала. Мы снимали, там, мою лошадь, которые попросили, там, зашли к ней, что она нам там продемонстрировала, это я вам покажу отдельно, это просто... Они всё прекрасно понимают, то есть это настолько, они всё слышат. И более того, вот когда она лечила и вторую мою лошадь, то ещё внимательнее, то есть мы этого не чувствуем, а они это чувствуют.

Интервьюер [51:44 – 51:46]:

Ну у них слух намного тоньше, чем человек.

Светлана [51:46 – 51:49]:

Дело даже не в словах, которые она говорит, а дело в энергии, которая идёт.

Интервьюер [51:49 – 51:49]:

Вибрация, да?

Светлана [51:49 – 51:50]:

Да-да-да-да.

Интервьюер [51:50 – 51:53]:

То есть лошади вибрацию-то сильнее чувствуют, вообще животные сильнее чувствуют?

Светлана [51:53 – 51:53]:

Да-да-да.

Интервьюер [51:53 – 51:54]:

Сто процентов. Они и страх чувствуют.

Светлана [51:55 – 52:16]:

Есть видео вот в Инстаграме Японии, там землетрясение, заранее чувствует эта лошадь, она под себя подбирает девушку, которая с ней шла, а та не понимает, она же раздавить может, вот, и она его так с собой закрывает, пока летят там щепки все эти, вот, и пока вот эти все щепки не упали, она вот не встала. То есть, вот так вот они себя ведут.

Интервьюер [52:16 – 52:22]:

То есть, нам в любом случае в будущем нужно выстроить мир, где мы будем в гармонии с ними жить. Не воевать, не убивать, не есть их.

Светлана [52:22 – 52:56]:

Может быть, нам надо понять, что у нас разные языки, да, и просто у кого-то есть руки, у кого-то их нет. Всё, что она может, она даёт. Я, кстати, вообще не понимаю. Когда ты работаешь с ней, её могут кричать, она вся сосредоточена на том, как ты с ней работаешь. То есть настолько мощная сосредоточенность, такое служение. Я задаюсь вопросом, как так можно быть устроенным, чтобы несмотря ни на что служить? Удобно тебе, неудобно? Кусают тебя мухи или у тебя живот болит? У них же часто такое бывает? Они всё равно идут и работают.

Интервьюер [52:56 – 53:01]:

То есть, в её теле душа какой-то качества служения проживает, а в собаке там верности какой-то, да?

Светлана [53:01 – 53:07]:

Абсолютно, да-да-да. Что-то в этом есть такое, что мы его как-то пытаемся пристроить к своему мировоззрению, но оно как-то не встраивается.

Интервьюер [53:07 – 53:10]:

Потому что мы пытаемся многомерный куб объяснить своим этим.

Светлана [53:10 – 53:36]:

Ну да-да-да, мы же всё по себе меряем, особенно если, не знаю, в общем, лошадь иногда чувствует, когда её продают, у меня там одна лошадка была, он не складывался у меня с ней. И, в общем, мы решили её продать, и у неё сразу температура, она не может ехать, никак не поворачивает. Ей никто этого не сказал, она не знала, но это вот так происходило. То есть всё, они всё прекрасно понимают.

Интервьюер [53:37 – 53:49]:

Поэтому, люди, задумайтесь, когда вам предлагают козы или другое мясо, не дай бог, какое количество адреналина это животное испытало в момент смерти, в момент ухода, потому что она прекрасно понимает, что сейчас из неё юрту сделают.

Светлана [53:49 – 54:07]:

Да, на самом деле, я там как-то раз явилась в свидетельности, там девушка какая-то пришла, честно говоря, даже вот не хочется про это говорить, и она там описывала, ну, видимо, вот эту бойню вот этих лошадей. Она была в такой жуткой истерике, это было невозможно, ну то есть это... А у лошади, которая тебе там доверяла, тебе в глаза смотрела...

Интервьюер [54:07 – 54:08]:

Ну да, мы вроде как друзья, а ты меня колбасой делаешь.

Светлана [54:08 – 54:15]:

Да, и это вот всё время какое-то предательство, это на самом деле так жутко. Ужасно, да.

Ближайшие пять лет: новая наука и энергия

Интервьюер [54:15 – 54:21]:

В ближайшие пять лет как изменится жизнь обычного россиянина? Что почувствует каждая семья вообще за эти пять будущих лет?

Светлана [54:21 – 55:28]:

Неужели вы считаете, что можно унифицировать вот этот вопрос и сказать, что там почувствует каждый, каждый своё почувствует? Просто вопрос мировоззрения очень сильно изменится. Вопрос свободы, кстати говоря, и воли, и передвижений, и вообще вот это соотношение технологий человека, оно там выражено прям как-то доминирующе.

Поэтому, мне кажется, мы переходим на какую-то новую космическую, скажем, в новую космическую эру, и всё, что связано с космосом, в разных формах, да, для кого-то это будет борьба за, не знаю, за станции там какие-то там космические, для кого-то это борьба или новое осознание того, как устроен космос и как мы с ним взаимодействуем. Я не исключаю, что вот эти связи просто с другими формами жизни и вообще с другим космосом – всё это очень сильно меняется. Я думаю, что разочарование в вопросах научных подходов, каких-то стереотипов – вот это будет очевидным.

Интервьюер [55:28 – 55:30]:

То есть переход в новую науку некуда?

Светлана [55:30 – 56:56]:

Да, как-то более освобождённую от вот этих наветов и шаблонов мышления, во всяком случае, за это такая мощная борьба. Разумеется, это абсолютно другие форматы, ведущие нас к пересмотру финансовых вопросов, и, конечно, энергии, энергетики вообще.

И всё, что сейчас мы видим с этим топливом, мы как бы не ловим сигнал, что это вопрос к тому, что мы находимся на пороге перехода на другие формы энергии. И там очень сильно всё связано с воздухом. То есть это, видимо, передача энергии по воздуху.

Поэтому все те проблемы, которые мы сейчас видим в мире, я думаю, что они просто закамуфлированы в войны, а на самом деле это необходимость создать такую среду у человечества, чтобы вот этой свободы-то не было. Ну, коль такие доступные формы энергии и так далее, то есть это же мы всё время должны платить. Ну, то есть надо сначала создать такую инфраструктуру, скажем, экономическую, в которой человек останется вот такой ограниченный в своих волевых порывах.

Но это невозможно, потому что планеты переходят как раз в зоны, очень связанные с мгновенным пересмотром, с мгновенным включением другой совершенно ментальности, другие какие-то ощущения. Информация будет приходить.

Интервьюер [56:56 – 56:57]:

Как будто границы между мирами размываются.

Светлана [56:58 – 58:47]:

Даже не только миры. Допустим, мы должны были учить человека в школе 10 лет, нужно ему, не нужно, он там что-то такое забрил. А информация, она вот здесь лежит. Просто она может погружаться каким-то образом, загружаться, и всё. Что-то на эту тему очень сильно выражено.

Но мне кажется, что у нас есть разные слои, которые, скажем, и жизни, и, я бы сказала, и управление, и так далее, и так далее. То есть мы живём вот в слое такой обычных, материальных, известных нам вещей. Но есть те, кто живут уже понимая и зная про эти технологии всё. Вы представьте себе этих людей. То есть что они-то делают, как они мыслят? То есть у них есть свои задачи. А мы эти задачи видим снизу по-другому. Понимаете, о чём я говорю?

То есть, если мы говорим там об элитах каких-то, да, мы всё думаем, это человек, там всё. Но мы же тоже должны понять, что космос, он тоже иерархичен. И если уж это так, то, ну, наверное, не составит труда предположить, что есть те, кто имеет надчеловеческие, скажем, планы, да, и сверхчеловеческие планы. И там, наверное, тоже идёт, не наверное, а идёт вот эта вот борьба за то, какие будут здесь преобладать энергии, силы и так далее.

Ну и судя по тому, что там есть вопросы высвобождения вот прежних рамок, даже на тех уровнях, они очевидны. Поэтому доступ к технологиям, вот он уже здесь сейчас, но не всем… Их можно дать, да. И человечество должно дойти до такого уровня, что уже бесстрашно можно хотя бы какой-то предоставлять уровень технологии.

Интервьюер [58:47 – 58:48]:

Нравственного в первую очередь.

Светлана [58:48 – 58:49]:

Ну да, естественно.

Интервьюер [58:50 – 58:53]:

А то ничего не дани, из всего ружья делают. Ничего не дани, он со всего придумывает, как коммунитировать.

Светлана [58:54 – 58:58]:

Да, странно, да? Вроде как человечность и так далее.

Интервьюер [58:58 – 59:20]:

Да конечно, появились эти когда квадрокоптеры, у меня товарищ с них свадьбы снимал, понимаешь? Прошло, говорю, какая хорошая штука, а какое у него боевое применение? Говорит, ну какое боевое применение? Ладно, вот свадьбу можно снять, фотографии сделать. Прошло 5 лет, и теперь это вообще… Прошло 5 лет, этот же друг уже стал… Оператор дронов. Нет, не оператор, он стал их делать, короче. Вот такая настроенность человека, как с помощью этого можно кого-то убить, это же настройка такая в голове.

Светлана [59:20 – 59:52]:

Но я всё равно склоняюсь к тому, что какая-то другая живёт, ещё не цивилизация, там, как это сказать, другой формат людей, не людей, не знаю, как это назвать, которым это интересно, важно, и они в этой среде чувствуют вдохновение. Мы своё вдохновение, у них своё вдохновение. И очень как-то кажется, что это не та раса. У них опции другие, но не может человек нормальный всё-таки искать себе возможность другого человека.

Интервьюер [59:52 – 59:54]:

Сто процентов. Есть чем заняться.

Светлана [59:54 – 60:07]:

Да, те, кто примыкают к ним, это же тоже где-то есть совпадение этих опций. И если мы даже там что-то боремся с чем-то, мы, видимо, боремся с невидимым врагом, которого внешний глаз не различает.

Интервьюер [60:07 – 60:08]:

Да, конечно.

Светлана [60:08 – 60:19]:

Но мы же понимаем, что все, кто принимают определённые законы и даже не стесняются пребывать в этих группах, принимающих законы, значит, это для них приемлемо.

Страх как главная болезнь

Интервьюер [60:19 – 61:47]:

По мне самая главная болезнь, которой болеет человечество – это страх. Вообще, в принципе. И этот страх как базовый, это страх смерти, т.е. с того момента, как люди начали считать, что смерть – это конец, а не переход, с того момента всё это начало вытанцовываться.

А всё остальное – это проекция страха. Любая агрессия, это вам любой психолог скажет, это всего лишь проекция страха. Просто все по-разному реагируют на страх. Одни реагируют бей, другие реагируют беги, а третьи замри. Т.е. разная реакция на страх.

Я вот когда, ну, юность моя, я там спортом тоже занимался, там активно, это же 90-е годы такие, все полукриминальные, знаешь, с моим другом одним и днём, борцом по улице. И тут он резко к новому парню подбегает, начинает его дубасить. Дув, дув, дув, дув, дув, короче, забил его. Я ему говорю потом, а чего ты его это самое, зачем ты его побил? Он говорит, знаешь, он на меня так посмотрел, и я понял, что если я сейчас его не ударю первым, он нас обязательно, типа, к нам пристанет, ударит нас первым. Он говорит, он не ударил нас первым, я его первым ударил. Я такой, блин, я постарался логику найти в этих словах. Ну, посмеялись, а потом ребятам рассказал. Он такой парень был, знаешь, не особо интеллектом изуродованный.

Но я просто вот уже сейчас с годами, я это вижу на государственном уровне, такие же всякие истории, понимаешь? Причина начала всех войн, там Гитлер выступает. Мы должны на них напасть первыми для того, чтобы они потом не напали на нас. Вот это же оправдание. А всегда это какая-то внутренний страх, который порождает эту внешнюю агрессию. Соответственно, всё в корне лежит этот страх, это как морок, в котором человечество пребывает. Вот эти все истории про продление жизни бесконечно, они всё тело хотят продлить. Это что такое? Страх смерти лютый просто.

Светлана [61:48 – 61:51]:

Да нет, может быть, если отключить страх, то и само тело заживёт по-другому.

Интервьюер [61:51 – 62:03]:

Конечно. Абсолютно, вот даже у меня знак патологоанатом, философы по-своему. Говорит, ты обратил внимание, что когда человек умирает, его труп на несколько сантиметров больше становится, даже гроб советуют больше покупать. А почему? Потому что он расслабляется.

Светлана [62:04 – 62:06]:

Да-да-да, у него даже морщины проходят.

Интервьюер [62:07 – 62:18]:

То есть, он как труп, это вот так должно выглядеть его тело. Рост другой, сутулости нет, гор пропадает, морщины разглаживаются. Это вот он так должен. А всё остальное психосоматика, братан.

Светлана [62:18 – 62:25]:

Ну вот это напряжение, оно как бы и физически, и морально, оно не даёт ни свободе воли проявиться, ни физически как-то проявиться.

Интервьюер [62:25 – 62:32]:

Страх, да. Энергия заходит правильно, кстати, когда тело напряжённое. Конечно. А ты именно начинаешь сопротивляться этим энергиям, бороться с ними. Внутренняя борьба пошла.

Светлана [62:32 – 62:37]:

Да-да-да. Ну и ты занят этим, в принципе, всю свою жизнь.

Интервьюер [62:37 – 63:47]:

Да. И, соответственно, человеческое сердце генерирует либо страх, либо любовь. Это же как частоты, бум-бум-бум-бум, бьётся.

Ты тоже во сне был, знаешь, там типа вот как это всё управляется. У чёрной дыры есть свои гравитационные волны, это тоже, она очень тихая, глубокая, туда-сюда. Если ты хочешь туда попасть, тебе надо научиться на него настраиваться. В этих своих процессах, ты видишь, в космосе всё этими волнами управляется. Так же в теле, вы же аналог, как урок.

А откуда волна, кто волну посылает? Мозг, наверное, задаёт параметры. Да не мозг, мозг у тебя то спит, то отключён, то ещё что-то, сердце задаёт. В смысле сердца? Сердце тело управляется, в нашей галактике управляется этой чёрной дырой. Там есть гравитационное поле, которое воздействует по-разному на все объекты и все процессы заворачивает. Дальше всё следствие.

Сердце такой же аналог выполняет. Эта волна, её биение, его ритм доходят до каждой клетки в теле. Оно получает сигнал, я хочу жить, я хочу умереть, мне радостно, мне весело. И в замесе от этого эти клетки так функционируют. Вот это сердце бум-бум. Либо страх, либо любовь у тебя может быть. Два одновременно не бывает.

Светлана [63:47 – 64:22]:

У меня была такая идея. Думаю, как сравнить все процессы политические, революционные вообще с телом. И вот хотела написать стихи, правда, поём на эту тему, но смысл такой. Но, допустим, мозг или сердце задало задачу. Всё, мы меняемся. Допустим, меняется пространство теперь, там кровяные тельца идут в эту сторону, белые туда, красные сюда. И вот мы идём в другом ритме. Два или три тельца. Сексильцу, красных, скажем. Нет, смотри-ка, что это они там нами руководят, а давайте там революции забацаем, давайте вот это, мы не будем туда двигаться.

Интервьюер [64:22 – 64:23]:

Онкология начинается.

Светлана [64:23 – 64:43]:

Ну, я просто хочу сказать, что мы когда спорим с замыслом, с высшим, это примерно как эти вот... Ну т.е. смысл, когда головной мозг понимает, что он делает, у него есть задача, которой мы просто её не осознаём, он запускает какие-то процессы, а тут есть те несколько мелких каких-то клеточек, которые решили побороться с ним, потому что они умнее.

Интервьюер [64:44 – 64:48]:

Это тоже интересно, слушай. Папа, говорит, любит, когда ему вызов бросают.

Светлана [64:49 – 64:56]:

Это тоже путь. Иногда это забавно, когда мы вот так вот, мы-то знаем, сейчас мы свободу воли как проявим.

Интервьюер [64:56 – 65:16]:

Это путь, это же на востоке вот в этих индусов, у них самый короткий путь просветления считается через демонические миры, знаешь, это вот так хоре, через тёмную сторону вот эти все истории, через отрицание, через эту борьбу, через разрушение, через вот это. Они считают, что через эту тему какую-то глобальную внутреннюю и внешнюю, они же там аппараты такие употребляют, они в конечном итоге приходят к свету.

Светлана [65:16 – 65:33]:

Ну, на самом деле, Гитлер-то тоже, первые его заходы-то были на то, чтобы вернуться, помните, может быть, там был Орден Солнца, Орден Луны, и они, значит, решили с Орденом Луны всё-таки как бы запустить вот эту свастику в другую сторону.

Интервьюер [65:33 – 65:33]:

Кольцо Смерти.

Светлана [65:33 – 66:33]:

Да-да-да. То есть как будто бы мы разошлись с темой природы, да, как будто бы мы должны вернуться вот в эту свою лунную тему. То есть у всех есть какие-то, как мы сегодня говорили, мотивы, да, которые, в общем, им кажется, что они правы. То есть вот эта их правота, она издалека немножко по-другому смотрится, да. А когда вот приближаешься, когда ты находишься вот в этой, в игре и прямо внутри, ты ничего видеть не можешь.

Поэтому, наверное, вот этот момент, когда ты способен немножко как-то уйти подальше и увидеть всё общим планом, наверное, по крайней мере, даёт возможность рассмотреть все варианты. И я думаю, что если они существуют, значит, в этом есть смысл, потому что воспитательный процесс начинается снизу. И если кто-то ещё не дошёл до каких-то… Ну, у них сложные обстоятельства. То есть вот это какая-то необходимость. Всё, видимо, устроено очень разумно, просто нам некомфортно, и мы хотим по-другому.

Интервьюер [66:34 – 66:54]:

Потому что у нас есть такие представления, мы хотим, чтобы по нашим представлениям менялась вселенная. Мы не можем начать получать удовольствие от того, что есть для начала, вот это принятие, а потом после этого принятия благодарность какая-то появляется, что просто дали возможность здесь быть, ё-моё, в этом теле. Говорю, слушай, ты же за пределами тела часто бываешь, а то эти все сущности, говорю, слушай, кофе ты знаешь какой на вкус? Нет, ты огромнейший, а я знаю.

Светлана [66:54 – 67:14]:

А у меня вот такая вот беда, мне кажется, что у меня там стучатся много свет ко мне, я же тоже там на фортепиано вот играла, я хочу играть на фортепиано, я хочу рисовать, я хочу заниматься спортом, мне надо работать, мне надо вот это, мне интересны языки. Я думаю, господи, подождите все светы, надо же как-то разобраться. Да, сейчас я займусь, я хочу порисовать, некогда, некогда.

Интервьюер [67:14 – 67:15]:

Вот у меня похожий случай.

Светлана [67:15 – 67:16]:

Вот не знаешь, да?

Интервьюер [67:17 – 67:18]:

Жизни не хватает.

Светлана [67:20 – 67:29]:

Думаешь, смотришь, а они там лежат, и что-то неохота им, а ты думаешь, ой, я прям... И всё с удовольствием, вот ты когда делаешь что-то с удовольствием, вот это оно и есть.

Интервьюер [67:29 – 67:40]:

Конечно, это есть творчество. Ты в этот момент становишься творцом, создаёшь новое небывалое. Энергия жизни. Понимаешь, что этого не было? Перерисовать это все умеют. Для тебя этого не было.

Светлана [67:40 – 67:44]:

Не знаю, как вы чувствуете, но у меня ощущение, что у нас воронка сил накручивается.

Интервьюер [67:44 – 68:26]:

Друзья мои, кстати, напишите в комментариях, у вас воронка сил закрутилась, правда? Серьёзно, мы тут для вас пишем материал, отдаём ему монтаж, это огромные силы. У вас, честно, закрутилась воронка? Даже Володю перенастроили, чтобы с ней воронки закручивать. Я готов вообще. Даже хотел сказать, что любой кипиш, кроме голодовки, я потом вспомнил про пищевые паузы, понимаешь? Когда мне такие воронки закручиваются, Володя, у меня же состояние, у меня мозг в ступор впадает, то есть полная тишина. И ты слова забываешь.

Вот меня интересует такой вопрос. Какая страна, по вашему мнению, в будущем, да, станет главным источником неожиданных событий, и вот почему.

Страны, границы и белый царь

Светлана [68:27 – 68:34]:

Мы все очень, как это сказать, люди ангажированные, а вот мы вот все из России, нам она нравится.

Интервьюер [68:34 – 68:40]:

Да, мы её любим, мы, кстати, правда очень любим. Сейчас Аргентина стала источником неожиданных событий, понимаешь, выиграла в полуфинале.

Светлана [68:40 – 68:44]:

А что, не так, что ли? Мы тут самые такие естественно искренние, да?

Интервьюер [68:44 – 69:01]:

Я вообще буду поднимать сельское хозяйство, я честно об этом заявляю, я готов ответить публично за свои слова. Можете с меня спросить, я вон иду в полях работать вот в воскресенье, честно снимаю свой блог, показываю. Да, у нас лучшая страна в мире, 100%, столько возможностей, столько земли, друзья мои, приезжайте вон к нам во Владимирскую область.

Светлана [69:01 – 69:02]:

Столько классных людей.

Интервьюер [69:02 – 69:03]:

Конечно.

Светлана [69:03 – 69:06]:

Просто их не видно. А так их больше, чем…

Интервьюер [69:06 – 69:24]:

А их не видно, потому что Володя ещё не занялся, на масштабы не вышел. Он бы другое телевидение сделал, он бы их и показывал. Потому что у нас показывают, как всё плохо. У них специально есть концепция 90 на 10. 90% негативно, 10% позитивно показывает. У меня знакомая на России-24 новости читает. Я говорю, слушай, когда вы уже свой канал в Хазарию-24 переименуете? По-честному назовёте уже.

Светлана [69:25 – 69:26]:

Хазария-24.

Интервьюер [69:26 – 69:44]:

Ну да. Поэтому вот. Сейчас же был товарищ синагоги, говорит, ладно, всё, скоро Новороссия будет, Крым, эти 5 областей сейчас. В Крыму просто сейчас создают условия, чтобы жители местные покидали его. Такой план, говорит, ну да, ещё год-полтора. Я говорю, столица где будет, Днепропетровский. Говорю, что они в Москве.

Светлана [69:44 – 69:47]:

Что-то мне это напоминает одного человека, я где-то видела такие.

Интервьюер [69:47 – 69:52]:

Их много сейчас, во всех каналах вещают, как бы у них единая стратегия. То есть, такой план есть.

Светлана [69:53 – 69:57]:

Ну, посмотрим. Грым тоже много мечтал, да.

Интервьюер [69:58 – 70:11]:

Поэтому многие кто удивят, я думаю, Израиль много кого удивит в будущем, понимаешь, они это, как сказать, неугомонная страна, они не остановятся, битва конца нужна в мощах, то есть, должны исполнить пророчества свои.

Светлана [70:11 – 70:34]:

Да они просто сами с самой романтичной литературой ориентированы, и поэтому они как бы на переднем плане. У каждой страны свои нюансы. Америка тоже не останется прежней. А потом есть ещё и у природы свои планы. Поэтому я думаю, что когда они вмешаются, многие планы.

Интервьюер [70:37 – 70:51]:

А я вообще, Володя, считаю, что человечество должно быть единым. Потому что все эти границы – это проекции внутренних границ в голове человека. Границы там себе наставил. Сям наставил, понимаешь, они же делят не территорию, они делят людей.

Светлана [70:51 – 70:55]:

Такая проекция, да? Человек, который создал себе страхи.

Интервьюер [70:55 – 71:22]:

Да, из страха создал себе территорию. Я уверен, я надеюсь, что мы тоже доживём до этого светлого момента, когда эти границы вообще исчезнут. Кто тебе имеет право запретить в Аргентину поехать? Сейчас ты не можешь. Тут закрыли, там закрыли. У нас сейчас выездные визы хотят сделать. Да, я слышал об этом. Закон о выездных визах. То есть, как во времена Пушкина, помните, он всё в Париж хотел, ему выездную визу не давали, а вот выездные визы. Мой момент, что въездную надо сделать. Да, можно, пожалуйста, приезжать. Нет, нельзя, пока нет.

Светлана [71:22 – 71:22]:

Да.

Интервьюер [71:23 – 71:36]:

И будет решать какой-нибудь клерк где-нибудь сидит, кому можно куда-то ехать, а кому нельзя, и кому куда можно, понимаете. Ну смотри, если как бы народ будет един, нам нужен один белый царь, например, да, и вот которому мы будем служить. Зачем кому-то служить?

Светлана [71:36 – 71:41]:

Не нужно никакого царя белого. Я уже с одним таким сталкивалась. Забавная была история.

Интервьюер [71:42 – 71:42]:

Да, мы же продали.

Светлана [71:42 – 72:45]:

Ну просто есть одно сообщество такое небезызвестное у нас в России, и как-то раньше я с ним там часто давала интервью, там контактировала. И они мне сказали, слушай, там во вторник у нас встреча с белым царём. Я говорю, ой, я не могу во вторник, у меня там дела. Да ты что? Я говорю, правда, я не могу, всё, из-за тебя переносим встречу. Ну, думаю, ладно, переносим.

Приезжаю, значит, там перенесли встречу. Приезжаю, там очень умные, известные мужчины такие, не средних умов, с тремя высшими образованиями. Ну, там такое, я даже не знаю, усадьба такая. Ну, вдруг выходит там какой-то молодой человек из машины, и там что-то такое говорит, вот он, это он. Так, в общем-то, человек явно с Востока приехал. Думаю, ладно, он приехал с сыном. Нас посадили, вернее, всем в огромную, раньше это была такая манеж, посадили за стол, и мы начали его слушать. И что-то такой нам долго говорил, и делал вид, что он плохо понимает по-русски.

Интервьюер [72:46 – 72:47]:

Я плохо понимаю по-русски?

Светлана [72:47 – 73:11]:

Да-да-да, но нам переводил его сын. Вот, в результате мы начали в 17 часов, уже было пол-одиннадцатого вечера, все очень устали. Говорит, ну ты давай уже там говори, там всё в таком духе. В общем, я ему говорю, слушайте, ну мы вот вас очень уважаем, всё, скажите, что нам вот нужно, что вы хотели там донести, что нам нужно сделать? Он говорит, вы должны подписать вот эту вот бумагу, где вы полностью, значит, белому царю подчиняете.

Интервьюер [73:11 – 73:12]:

Акт безоговорочной капитуляции.

Светлана [73:12 – 73:25]:

Да, и значит, нас там было, вот я одна из женщин, остальные мужчины, там небезызвестные. Я говорю, простите, но мне надо понимать, кто этот царь. Он говорит, я не понимаю по-русски. Я говорю, переведите ему, сын.

Интервьюер [73:25 – 73:27]:

Русские цари редко говорили по-русски, вы знаете же, да?

Светлана [73:27 – 74:10]:

Я говорю, ну, в конце концов, мы же проявили к вам уважение, да, мы просидели здесь всё это время, ну, может быть, вы проявите к нам уважение, скажете, кто этот царь. Он говорит, сын этот говорит, это он и есть. Ну, мы переглядываемся, и все в таком шоке слегка, но у меня был один такой там очень хороший друг, и мы с ним как-то быстро сориентировались.

Я говорю, а вы не скажете свою дату рождения? Он говорит, ну, сказал мне, у меня в телефоне программа, я быстро её там... Я говорю, слушайте, да у вас сейчас большие проблемы, у вас вот болит вот там-то, там-то, вы не знаете, как справиться с этим, у вас... Он начал рыдать, плакать, говорит, да, да, значит... Назначить тебя придворной астрономкой! И вот это! А я говорю, а у вас тут ещё с деньгами проблемы?

Интервьюер [74:10 – 74:10]:

Вот да!

Светлана [74:10 – 74:33]:

И он вдруг в истерику впадает. Я смотрю на этих мужчин, которые меня притащили туда по серьёзному вопросу. Мы потом садимся в машину, говорю, вы вообще как бы... Вот это нормально, как бы, вы часто так? Он говорит, у нас уже это седьмой белый царь. Я говорю, о-о-о! Ну, т.е. просто все ждут какого-то царя, всё это, конечно же, очень романтизировано, но это очень забавно.

Интервьюер [74:33 – 74:40]:

И надо пересмотреть фильм Корона Российской империи, помните? Я, говорит, великий русский царь, мы же два царя были, два императора всей России.

Светлана [74:41 – 74:43]:

Главное – не относиться ко всему серьёзно.

Связь с Богом без посредников

Интервьюер [74:44 – 74:48]:

Потому что, знаете, вот каждый ищет какого-то спасителя, кто-то должен прийти его спасти.

Светлана [74:48 – 74:49]:

Вот о том и речь.

Интервьюер [74:49 – 75:20]:

Они должны все сами спасаться. Самые тысячи вокруг тебя спасутся. Себя спасти для начала. Чтобы кто-то за них решал. Потому что у нас же эта концепция, всадник без головы, такой персонаж есть, всадник есть, а головы нет. И вот наши кшатрии почему-то когда-то решили, наше воинское сообщество, что эта голова им не нужна. Они сначала партийную верхушку уже зачистили, ещё при Андропове в советские времена. И как-то стали пользоваться чужими концепциями, сейчас голову примеряют по возможности, то лондонскую, то вашингтонскую, то тель-авивскую, знаете, какая больше подходит по ситуации.

Светлана [75:20 – 75:22]:

Даже тель-авивскую меряют?

Интервьюер [75:22 – 75:24]:

Ничего себе, вы же всё-таки в Новой Хазарии.

Светлана [75:24 – 75:26]:

Ну я пошутила, пошутила.

Интервьюер [75:26 – 76:01]:

Живём. Это уже, наверное, самое главное, приросла сильная сила, понимаете? Но это, опять же, всё не своя, а свою не хотят, потому что своя, это вот дисциплина потом следует за этим всем делом.

Ты понимаешь, в чём концепция вообще царя? В чём он заключается? Что в тот момент, когда люди потеряли индивидуальную связь с Богом, они начали взаимодействовать через посредников. Да? Да. И эти посредники назначали, помазывали на власть, соответственно, некого кшатрия верховного, с которым они вступали в договорённости, и он был представителем Бога на земле для этого воинского сообщества. На чём эта вся британская корона и держалась.

Светлана [76:02 – 76:05]:

Религия разве не на дилерстве держится?

Интервьюер [76:05 – 76:14]:

Да, а теперь сейчас концепция меняется на то, что каждый человек должен обрести эту связь с Богом, то есть этот Wi-Fi в своей собственной голове включить, понимаешь? То есть жить со своим царём в голове, друзья мои.

Светлана [76:14 – 76:18]:

Просто за тебя, чтобы никто не отвечал, ни царь, ни какой-нибудь там…

Финал

Интервьюер [76:18 – 77:02]:

Никто не даст нам просветления, ни бог, ни царь, ни герой. Добьёмся мы освобождения внутреннего, да, своей собственной рукой.

Друзья мои, спасибо вам огромное. Прекрасный эфир. Хочу поблагодарить великолепнейших, вообще фантастических людей. Алан Валерьевич Мамиев, Светлана Драган. Потрясающе, невероятно, фантастическое. И вот я, Владимир Димов. Спасибо вам огромное за то, что посмотрели.

Обязательно напишите нам в комментариях, что вы думаете по поводу этого выпуска. Может быть, вы вообще не согласны. Можете написать хейт. Можете там... Ну, напишите, я почитаю. В любом случае мы ответим всем и каждому. Хочется, чтобы у вас хорошее настроение было. Мы же для вас стараемся. Новый образ будущего. Новый мир построим. Понимаете? Тебе как не музыканту знать, что самое главное, это настройка. Конечно.

Светлана [77:03 – 77:26]:

У меня внук, когда он ещё был маленьким, я обнаружила его видео, где он показывает какой-то акваланг и говорит... Я специально для вас старался. Он голубой. Я мог взять розовый, но я взял голубой. Вы можете мне перевести деньги. Ну, хотя бы тысячу долларов. Хорошо, ладно. Пусть по одному доллару. Да, так и здесь и сейчас. Да.